« | Главная | »

МИКЕЛАНДЖЕЛО ДА КАРАВАДЖО, часть 2

Опубликовал Художник | 3 Февраль 2009

Почти то же самое можно прочитать и о древнем живописце Эвпомпе, а впрочем, рассуждать о том, насколько такие утверждения похвальны, здесь будет несвоевременно. А так как Караваджо стремился заслужить одобрение только за колорит, то всю силу своего зрения и все мастерство он обращал на изображение живой плоти, кожи и крови, а также на естество вещей, оставив в стороне все иные помыслы об искусстве. Поэтому в поисках и расстановке фигур он бывал полностью удовлетворен тем, что предоставляла ему природа, особенно когда ему случалось встретить в городе человека, который ему нравился. Тогда он не делал никакого насилия над своим воображением. Так он написал девушку, якобы Магдалину; она сидит в кресле, опустив на колени руки, и сушит волосы, изобразил он ее в помещении, рядом па полу вазочка с ароматическим маслом, украшения и драгоценности.

Она сидит, склонив голову; щеку, шею и грудь написал он чисто, легко и достоверно. Вся фигура ее полна простоты, ее одежда — это белые рукава рубашки, желтое платье с приподнятым подолом, из-под которого выглядывает юбка из цветного Дамаска. Мы описали эту фигуру так подробно, чтобы показать его натуралистический метод и то, как немногими тонами он достигает правдивого цвета. Написал он большую картину Мадонна, отдыхающая на пути в Египет. Рядом стоит ангел и играет на скрипке, а св. Иосиф сидя держит перед ним ноты, И ангел этот прекрасен; мы видим его нежный профиль, его крылья за плечами и обнаженное тело, полуприкрытое тканью. С другой же стороны сидит, склонив голову, Богоматерь с младенцем на руках. Картины эти можно увидеть во дворце князя Памфилио; такой же похвалы заслуживает еще одна, что в покоях кардинала Антонио Барберини, с тремя полуфигурами игроков в карты. Изобразил он там простого парня в темном костюме с картами в руках, прекрасно написанного с натуры, а напротив него — обращенного в профиль молодого мошенника: одной рукой он облокотился на стол, а другой вытаскивает сзади из-за пояса фальшивую карту.

В то время как третий, сидящий рядом с юношей, ненароком заглядывает к нему в карты и тремя пальцами делает знак дружку в желтом камзоле с черными полосами, склонившемуся над столом; его плечо освещено. В колорите этой вещи нет ничего придуманного. Таковы были первые пробы кисти Микеле в строгой манере Джорджоне с умеренными тенями. Возвестив о новом стиле Микеле среди знатнейших придворных, Просперо способствовал этим и его славе и собственной пользе. «Игроки в карты» были куплены кардиналом дель Монге; большой любитель искусства, он поправил дела Микеле и, допустив к себе в дом, дал ему занять почетное положение среди своих приближенных. Для того же кардинала Караваджо написал музицирующих молодых людей, чьи полуфигуры написаны с натуры, женщину в рубашке, играющую по нотам на лютне, и св. Екатерину, стоящую на коленях, опершись о колесо.

Две последние работы, находящиеся в том же помещении, отличаются, однако, более темным колоритом, ибо Микеле уже начал усиливать тени. Написал он св. Иоанна в пустыне, в виде сидящего нагого юноши, обнимающего ягненка, склонившись к нему головой. Работа эта находится во дворце кардинала Пио. Караваджо (к тому времени все его называли по месту рождения) приобретал с каждым днем все большую известность, главным образом за колорит, — уже не мягкий и светлый, как раньше, а насыщенный, с сильными тенями, причем применял он часто много черного цвета, чтобы придать форумам рельефность. И до того он увлекся этой манерой, что ни одну из своих фигур не выпускал более на солнечный свет, но помещал их в закрытую комнату, освещенную темно-коричневым светом, используя луч света, вертикально падающий на основные части фигуры, оставляя все остальное в тени, дабы светотень давала резкий эффект.

Тогдашние римские живописцы были в восторге от этого новшества, в особенности молодые; они сбегались к нему отовсюду и расхваливали как единственного подражателя природы и, дивясь работам его, как чуду, все наперебой старались ему подражать, обнажали натурщиков и освещали их сверху. Бросив ученье, и не слушая больше ничьих наставлений, всякий писал с натуры, без труда находя себе и учителя и образцы для подражания на улицах и площадях. Подобная легкость привлекала многих, и только старые, уже набившие руку живописцы, напуганные новой модой, проклинали Караваджо и его манеру, заявляя, что он забился в погреб и не знает, как из него вылезти, что у него нет декора, нет воображения, плох рисунок, что он пишет все свои фигуры в одном колорите и без глубины. Обвинения эти не препятствовали, однако, взлету его славы.

Караваджо написал портрет знаменитейшего поэта кавалера Марино, после чего в Академиях имя литератора и живописца прославляли одновременно. Сам Марино особенно хвалил картину Караваджо «Голова Медузы», подаренную кардиналом дель Монте великому герцогу Тосканы. И более того: испытывая величайшее расположение к Караваджо и восхищаясь его работами, Марино ввел его в дом монсеньора Мельхиоре Крешенци, сановника папской курии. Микеле написал портрет этого ученейшего прелата и другой портрет синьора Вирджилио Крешенци, который, будучи наследником кардинала Контарелли, пригласил его вместе с Джузеппино для росписи капеллы в Сан Луиджи деи Франчези. А Марино, который был другом обоих живописцев, посоветовал, чтобы Джузеппе, имевший большой опыт в искусстве фресок, поручили расписать фигуры на сводах, Микеле же — писать картины маслом.

Комментирование закрыто.